15:12 / 12 декабря 2016

Расставания в остывающем мире

_1

Рецензия Марины Дмитревской на спектакль Тюменского БДТ «С любимыми не расставайтесь» (Петербургский Театральный Журнал).

foto

Марина Дмитревская. Кандидат искусствоведения, профессор СПбГАТИ, театральный критик. Составитель книг «О Володине. Первые воспоминания», «О Володине. Первые воспоминания. Книга вторая», автор книги «Театр Резо Габриадзе». Печаталась в журналах «Театр», «Московский наблюдатель», «Театральная жизнь», «Петербургский театральный журнал», «Аврора», «Кукарт», «Современная драматургия», «Планета Красота» и др., в газетах «Культура», «Экран и сцена», «Правда», «Известия», «Российская газета», «Литературная газета», «Час пик», «Невское время» и др., научных сборниках, зарубежных изданиях. Автор телевизионных сценариев, лауреат премии АСКИ «Лучшие книги 2005 года», премии им. А. Кугеля, премии «Золотое перо», арт-директор Всероссийского театрального фестиваля «Пять вечеров» им. А. Володина, член Союза писателей Санкт-Петербурга. С 1992 года — главный редактор «Петербургского театрального журнала». Живет в Петербурге.

 

А. Володин «С любимыми не расставайтесь».
Тюменский Большой драматический театр.
Режиссер Александр Баргман. Художник Анвар Гумаров

 

Погода, плохая погода,
неуравновешенный век.
Мы вниз опускались полгода,
а где же полгода, чтоб вверх?
 
Запросы покорно понизив,
согласны на осень, на снег…
На разные беды — полжизни.
А где же полжизни на смех?
А. Володин

 

Если кто-то думает, что существует полнометражная пьеса «С любимыми не расставайтесь», — он сильно заблуждается. Есть буквально несколько страниц маленьких диалогов в суде — по сути, стихотворений в прозе. Есть несколько сценок Мити и Кати, Мити и Ирины. Отдельным текстом — «Перегородка», отдельным стихотворением — «Сначала были встречи…» (его читает в «Любимых» Женщина, пришедшая по объявлению о размене квартиры, героиня «Перегородки»).

Вот, собственно, и все. А дальше — полная свобода любому режиссеру наполнять спектакль то ли советскими играми «Бег в мешках» и «Безбилетный пассажир», то ли песнями начала 1970-х, то ли володинскими стихами. Лишь бы говорить о человеческой тоске и этом легендарном — «Я скучаю по тебе!».
 

«Он вонзает ноги прочно
В почву лета и зимы,
Потому что знает точно
То, о чем тоскуем мы…»

 

Это, если кто не помнит, — Окуджава о Володине. О Володине, не написавшем ни одного счастливого финала. Тем он нам и дорог, в отличие, например, от Арбузова, который, наоборот, дорог нам хэппи-эндами.

Сейчас все больше приходит пора Володина. Потому что время похоже. Идешь по улице и ловишь себя: о, так уже было… застой 80-х, свет уже падал так, и как будто тусклая лампочка висит над страной… Память все чаще натыкается на эти многочисленные «возвраты», на эти сорок ватт под потолком и вечную осень 84-го. Может быть, и поэтому «Любимых» ставят много (хотя я бы ставила «Каструччу» и «Назначение»).

_3

«С любимыми не расставайтесь» поставил и Александр Баргман. Который, казалось бы, как раз любит хорошие исходы и свет в конце тоннеля. Поставил в Тюменском театре драмы, с которым связан уже многими спектаклями (см. статью ЖИЗНЬ В ТЕАТРЕ. ЖИЗНЬ БЕЗ ТЕАТРА и статью РЕМАРК В СИБИРИ).

Режиссура Баргмана? Тепло, человечно, подробно, позитивно, с юмором, лирикой и ретро. Особенно если судить по его же володинскому «Графоману»

Режиссура Баргмана в «С любимыми не расставайтесь»? Холодно, фрагментарно, нервно, динамично, с дизайнерским эстетством и поэтическим отчаянием от того, как почти невозможно и как одиноко жить в этом мире, отапливаемом только мертвецкими лампами дневного света. Да, под потолком этого спектакля — не сороковаттная лампочка, а вполне современные световые полоски, которые светят холодом северного сияния. В финале Катя и Митя обнимутся на больничной кровати, а между ними все равно будет торчать эта ледяная палка-лампа дневного света.

А еще светится бра — огромная конфета «Мишка на Севере» (не путать с «Мишкой косолапым») — та, на которой воет белый медведь во льдах. Так воют в простуженном пространстве спектакля герои Володина — не только из пьесы, но и из других володинских монологов-диалогов об одиночестве и расставании. А. Баргман не пытается сложить все в единую историю Кати и Мити, наоборот — размывает сюжет еще большим числом персонажей и стихов.

Например, в володинское пространство врывается его любимый Пастернак. Врывается иногда очень точно («С порога смотрит человек, не узнавая дома…» ведь тоже — о расставании с любимыми). Иногда избыточно (вот не читала бы я от лица володинских персонажей «Засыплет снег дороги…», слишком определенна прописка этого стихотворения в русской поэзии). И вообще: а вдруг зритель теперь будет приписывать стихи Пастернака Володину? Тот, конечно, не обеднеет, но эпоха культурного одичания заставляет страшиться путаницы в зрительских головах.

Врывается в «Любимых» и сам Володин — многочисленными стихами разных лет, монологом Агафьи Тихоновны, начинающей действие, строчками из давнего додинско-володинского «В сторону солнца». Отчаянные ритмы Володина так легко опознаются, что когда вдруг слова Тамары из «Пяти вечеров» соединяются в спектакле с какой-то (искренней, но ритмически другой!) «отсебятиной», — этот «вербатим» сразу себя выдает и продает.

_2

«Любимые» Баргмана — спектакль поэтических связей, фрагменты соединяются нервной энергией, кружением, движением, непокоем

Мне нравится, что вначале стайка женщин собрана на диване в как будто неувядающий дизайнерский букет широких юбок и ярких платьев, а потом однажды прозвучит: «По статистике, многие женщины от усталости сходят с ума…»

Мне нравится, что диван-кровать и телевизор делят при разводе совсем старые люди. Ничего не нажившие. И что в процессе дележки понимают, что любят друг друга, и что ничего кроме друг друга у них нет. Ну, еще диван-кровать и телевизор…

Мне нравится, что однажды мужской и женский тексты пары Беляевых меняются местами, и если еще недавно жена, не дающая развода, произносила знаменитое: «Другая женщина есть у всех» (мол, это не причина расходиться), то во втором варианте не дающий развода муж утверждает: «Другой мужчина был у всех»…

В финале Катя, замотанная в огромную пятнистую больничную простыню, будет стоять на кровати — как Русалочка, потерявшая Принца. Огромной такой, ненормальной рыбой-девушкой будет стоять, пока «хвост» не подломится с приходом Мити…

Александр Баргман поставил спектакль о мороке и одиночестве. Один край которого — две сестры из комнаты с перегородкой, катящие хозяйственную сумку как-то так, что вспоминаются блокадные фотографии: «Ее положили на саночки и увезли…» А другой — Митя и Катя в обнимку с лампой дневного света в большой «полярной ночи».
 

Снега незрячие. Слепые
дожди сшивают с небом землю.
Ее заносят тихой пылью
ветра, от года к году злее…

 


*источник: ptj.spb.ru


Фото: Фрол Подлесный