17:07 / 19 июля 2014

Тюмень или Роттердам?

IMG_8733

Один из самых известных урбанистов мира и ведущих архитекторов Голландии Вини Маас дал эксклюзивное интервью журналу «Тюмень».

Знакомство с этим человеком было для нас столь неожиданным (за нас изрядно похлопотали), сколь и судьбоносным. 

Когда мы впервые оказываемся в Европе, то первое, что спонтанно побуждает нас «остаться здесь навсегда», – это, конечно же, архитектура. В любом из городов Дании, Германии, Швейцарии или Нидерландов обнаруживаются образцы торжества здравого смысла и того уровня эстетики и комфорта, какой воспитанные в СССР люди находили лишь в сказке «Волшебник Изумрудного города». Неудивительно, что ведущие архитекторы и урбанисты здесь – национальные герои, которыми восхищаются и к которым мэры разных городов не просто прислушиваются, а выстраиваются в очередь за право возвести объект по их эскизам.

IMG_8732

Вини Маас, основатель архитектурного бюро MVRDV, знаком каждому, кто всерьез интересуется урбанистикой (в широком смысле слова этот термин вбирает в себя всё, что связано с функционированием и развитием городов и мегаполисов). В последние годы он практически живет в самолете: Шанхай, Пекин, Рио-де-Жанейро, Москва, десятки других городов со всего мира и… Париж. Этот наиболее посещаемый мегаполис планеты удостоился в 2007 году политической воли для того, чтобы на его территории реализовать проект «Большой Париж» – самого масштабного за последний век преображения какой-либо мировой столицы. И Вини Маас (ныне кавалер ордена Почетного Легиона) был в свое время приглашен бывшим президентом Франции Николя Саркази для того, чтобы выступить одним из ключевых специалистов в реализации невероятного замысла. А еще он получил мировую известность за проект расширения центральной части города Бордо.

В его офисе в центре Роттердама было довольно тихо: пара десятков человек на первом этаже сидели и шлифовали архитектурные проекты на компьютере, а на мою попытку сфотографировать всю эту милую картину на телефон одна из сотрудниц отреагировала просьбой этого не делать, «потому что здесь – секретная информация». Сам Вини предложил пройти в одну из переговорных, где, заварив себе чай, взял в руки журнал «Тюмень» с Александром Моором на обложке.

IMG_7799

 — Это наш мэр! – добавил я.

— У него голландская фамилия? – улыбнулся Маас. Я ответил, что не знаю и спрошу его об этом при нашей следующей встрече.

— К сожалению, вместо запланированных ранее двух часов беседы я смогу поговорить с вами всего 45 минут: у меня самолет, – спокойно сказал Вини. Это огорчило не только меня, но и переводчика, которая приехала на нашу встречу из другого города.

 

 ЧАСТЬ 1. БЮРО MVRDV В РОТТЕРДАМЕ.

IMG_8694

Валерий Гут: У каждого свое представление об архитекторе: у мэра свое, у девелопера свое, у жителей свое. А на ваш взгляд, кого можно назвать настоящим архитектором?

Вини Маас: Архитектор – это человек, который помогает существовать всем этим категориям людей в гармонии. Фактически на своем профессиональном уровне он должен играть ключевую, связующую роль между ними. С одной стороны, он должен создавать что-то удобное для всех, с другой – делать нечто новое, подталкивать их. И, безусловно, он должен показывать разные направления, обсуждать наилучшие варианты и уметь объяснить, почему это решение является оптимальным. И как в этой ситуации вкладывать деньги.

Много кто обсуждает эти вопросы, но только урбанист-архитектор способен показать все наглядно. Я люблю эту часть работы, когда проект, изначально облаченный только в идеи или слова, постепенно воплощается в жизнь.

Но архитекторы должны быть публичными, потому что здания предназначены не для одного конкретного человека, а для всего города. И более того, на многие годы, а может быть – на века. И каждый житель может и должен высказаться о том, как он относится к тому или иному проекту и почему именно так.

Когда я гуляю по Роттердаму и слышу, как гиды объясняют туристам, например, концепцию моего рынка (в данный момент в центре города строится огромный крытый рынок по проекту Вини Мааса – прим. ред.), мне очень приятно: чувствую, что они понимают мысль, которую я вкладывал.

В последнее время мы наблюдаем очень сильный интерес к урбанизму. Но городам много тысяч лет, почему именно сегодня такое пристальное внимание к их развитию?

 Думаю, это связано с ростом среднего класса, улучшением благосостояния, когда появляется возможность потратить средства из городского бюджета на серьезные проекты. Кроме того, возрастает роль города как такового, у людей возникает желание всё чаще и чаще бывать в общественных местах. Увеличивается и количество таких мест. И любовь к городу в связи с этим становится больше.

Характер работы тоже изменился. Если раньше наша экономика была в основном производственной, то сегодня активно развивается сфера сервиса. Экономика сервиса означает, что вы работаете в разное время с самыми разными людьми и компаниями. В какой-то степени это объясняет то, почему мы хотим жить в городе, посещать различные общественные места и готовы тратить на это деньги.

Урбанисты играют большую роль в этом процессе, потому что они помогают определить, что лучше для города. Например, автодорожному инженеру никто не может сказать: «Дороги у тебя слишком большие, уменьши их». Или указать гражданским инженерам, где размещать скоростные магистрали. Мы, урбанисты, можем это делать. И это не значит, что я диктатор и буду командовать, кому и что делать. Думаю, самый лучший способ – это убедить, что нужно здесь поставить небоскреб, а здесь – парк. Важно это делать вместе с людьми, убеждая их и аргументируя свою позицию.

 И все-таки, какое главное отличие архитектора от урбаниста?

 Архитектура – это объект, а урбанизм – это развитие многих объектов во времени. Урбанизм охватывает все факторы, то есть он должен брать во внимание, что здания могут меняться или разрушаться. Учитывая все противоречия, урбанист должен добиться того, что именно здесь он построит именно такой объект, предназначенный именно для этого места. По сути это такой же объект, только в более широком понимании. Если бы я показал тебе наши планы по обустройству Амстердама, Бордо, по любому другому городу – в конечном итоге это тоже будут объекты, но возведенные с учетом их развития во времени.

Что меня заботит: у нас много дискуссий об объектах, отдельных зданиях и прочем, но мало разговоров об урбанизме. Это одна из причин, почему он так медленно развивается. А ведь решения урбаниста повлияют не на одно поколение. Объект можно завершить, здание построить, а с урбанизмом никогда нет конца. Всё время идет работа…

Вини, вы себя кем больше считаете – архитектором или урбанистом? Или это нечто эволюционное, когда из архитектора превращаются в урбаниста, словно из гусеницы в бабочку?

(Смеется.) Нет. Не так много архитекторов являются еще и урбанистами. По профессии я ландшафтный архитектор.

Ландшафтная архитектура включает в себя не только обустройство садов с различными растениями, но и полный обзор, системность, возможность посмотреть на все с высоты птичьего полета. И это та самая концепция, которую я бы хотел утвердить и в архитектуре, и в урбанизме. Благодаря своей профессиональной подготовке я могу все комбинировать.

Решения урбаниста повлияют не на одно поколение жителей города. И меня удивляет, почему этой теме так мало уделяют внимания. Архитектура – это концентрация на объекте, а урбанизм – это развитие многих объектов во времени

Но если ты спросишь, хочу ли я заниматься только архитектурными объектами, я отвечу: нет. Объекты должны нести концепцию, определенное видение. Вы видели Нидерландский павильон в Ганновере в 2000 году на «Экспо»? Мы сделали башню из ландшафта. Это моя идея и это объект, но философия в нем заложена более серьезная.

Где расположены наиболее продуманные города?

 Самые развитые с точки зрения урбанизма – Копенгаген, Амстердам, Роттердам: там исторически грамотное планирование, постоянно разрабатываются методики по улучшению городской среды. Лондон тоже интересный случай: власти пытаются что-то проектировать, но он уже так разросся, что ничего дельного не выходит. Из азиатских мегаполисов выделяется Сингапур с его концепцией «зеленого» города: экологичность построек, много природы посреди каменных джунглей.

Меня очень впечатлил проект «Большой Париж», о нем всегда задают вопросы, я много прочитал о нем сам. Как там обстоят дела? Что нового?

 Почему я захотел участвовать в этом? Не так часто в мире случается, что 13-миллионный город выносит обсуждение плана своего развития на такой уровень, почти нет таких мегаполисов. Разве что Пекин… Рио-де-Жанейро? Каир? Амстердам, но он очень маленький. Вот и все, пожалуй. Именно поэтому мы принимаем в этом участие.

Это очень амбициозный и сложный проект. По-прежнему идут дискуссии по всем его направлениям. На данный момент развивается план большого кольца. Недавно прошла ежегодная конференция, на которую приехало 800 префектов, и это радует.

Очень большое количество людей вовлечено в группу координации, но по-прежнему это движение не является согласованным. Многое изменилось с уходом бывшего президента Франции Николя Саркази, который и инициировал этот проект. Мы не всё успели.

С другой стороны, новый президент Франсуа Олланд «Большой Париж» не свернул, и всё продолжается, хоть и медленнее. Очень многие мэры и разработчики проектов строят планы, обсуждают перспективы. Но единой хореографии, конечно, нет. Однако это лучше, чем проект «Большая Москва». (Смеется.)

 У меня в связи с этим вопрос. Вы неоднократно бывали в Москве и познакомились с Сергеем Собяниным, который был губернатором Тюменской области. Именно ему принадлежит слоган: «Тюмень – лучший город Земли». (Вини смотрит на меня и улыбается, приподняв брови.) Да, не Роттердам. А потом, когда он стал мэром Москвы, он применил слоган «Москва – лучший город Земли». Неизвестно, что он сделает сейчас, но в Тюмени мы видели, как много он изменил к лучшему. Возможно ли, что «Большая Москва» хотя бы в какой-то перспективе будет такой же, как и «Большой Париж»?

Я думаю, что попытки уже есть. Требуется огромное терпение в переговорах и долгая совместная работа всех префектов, руководителей инстанций. Надо постараться, чтобы каждая частичка этого города была прекрасной. Как это сделать? Нелегко! Но в целом нужно идти этим путем.

Большего я не могу сказать, потому что не поддерживаю связь с группой, которая всем этим занимается. Я смотрю на них только со стороны, как они действуют, восхищаюсь ими, но мне трудно судить, насколько реально то, что они делают. Но я вижу попытки, и некоторые идеи мне нравятся: например, парк Горького, Зеленый пояс. Продолжается обустройство общественных мест.

Многие коллеги-архитекторы не любят выступать перед публикой, но это не моя стезя; затворничество не в моем характере. Кроме того, любой построенный дом – это возможность сказать что-то миру, сделать это во весь голос

Вообще работа мэра требует большого мужества. Может быть, Собянин уже заслуживает того, чтобы о нем больше говорили, освещали, рассказывали? Людям нужно заявлять мечты и показывать пути их достижения.

 Вини, а если бы сейчас раздался звонок и тебе сказали: «Вы будете делать проект “Большая Москва”», с чего бы вы начали?

 Прежде всего, ко мне должно быть всеобщее доверие. Если такого доверия нет, то моя первая задача – установить его. Как минимум больше половины всех жителей должны меня ощутимо поддерживать. Должны поверить, что я здесь не для пособничества коррупции. В этом случае нужна четкая и ясная позиция по всем расходуемым финансам, и позицию эту стоит широко освещать и разъяснять в СМИ и публичных выступлениях. Нужно эволюционным путем достичь такого момента, когда всех, кто станет выступать против проекта «Большая Москва», не будут воспринимать как разумных людей. Представляете, насколько все должно быть чисто, четко и информативно?

А если понадобятся новые станции метро, например? Поэтому необходима финансовая инфраструктура. Где мы возьмем деньги? Из бюджета, «с миру по нитке» или введем новые налоги специально под обустройство? Но если мы начнем инвестировать, все должны быть уверены, что деньги не растащат. И если люди в это поверят, выстроится самая важная часть первого этапа.

 Что произойдет с архитектурой в следующие 20 лет?

 Я думаю, что большинство инноваций, над которыми мир работает сейчас, будут совершенствоваться и внедряться в производство в течение даже не двадцати, а ближайших тридцати-сорока лет. Все больше и больше внимания станет уделяться озеленению, энергоэффективности – в ход пойдет большее число солнечных панелей.

Несомненно, изменятся и наши средства передвижения. Я ведь уже упоминал о летающих машинах и пробках в небе. Вслед за средствами передвижения изменятся и улицы (если они вообще останутся) – это повлечет за собой изменения фасадов домов – станет тише, не надо будет делать такие громоздкие окна.

Сейчас мы трудимся над разработкой нового строительного материала, который сможет адаптироваться к изменяющимся условиям: он будет прочнее, но при этом тоньше. Если мы сможем осуществить наши задумки и разработать такой материал, он значительно изменит облик домов будущего.

 Вини, у меня закончилось время и я задал вам меньше половины приготовленных вопросов.

Если вы не уезжаете из Голландии, я приглашаю вас послезавтра в Дельфтский университет, на мою кафедру урбанизма, где перед лекцией я смогу уделить вам еще один час.

 

ЧАСТЬ 2. ДЕЛЬФТСКИЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

TU-Whyfactory08 - photo by Rob ’t Hart

The Why Factory, Делфт, Нидерланды. Год: 2009. Фото Rob ’t Hart

Об этом университете и огромной оранжевой лестнице-лектории, на которой размещаются больше сотни слушателей, писало не одно мировое СМИ. Увидеть святая святых Вини Мааса было более чем заманчиво. Мы расположились на боковых диванчиках, вокруг которых то и дело сновали десятки студентов.

 Валерий Гут: То, что я вижу сейчас здесь, – это ваша личная задумка?

 Вини Маас: Здание, где мы находимся, мы отреставрировали за полгода совместно с четырьмя профессорами. Каждый из них отвечал за какую-то конкретную часть: разрезал стены, проводил канализацию и так далее. Всё было очень бюджетно. И то, что вы видите, – это наглядный пример для всех слушателей, который показывает то, что можно сделать практически своими руками. А оранжевая лестница – это и теплота, с одной стороны, и цвет Голландии, с другой.

 Какие дисциплины вы здесь читаете?

 Урбанизм и архитектура. Только магистерские. И мы концентрируемся исключительно на решении проблем будущего в проекте The Why Factory. У нас модель треугольника: вначале мы смотрим, что существует, какие есть города и какие применены решения; затем мы наблюдаем, как будет реагировать общество на вводимые изменения. Третий элемент – это группировка всей информации в одно программное обеспечение.

На Why Factory задаются вопросы. Я никогда не могу дать на что-то определенный ответ. Даже если ответ у меня есть, он временный, потому что мое исследование базируется на нынешнем положении вещей. Но я точно знаю, что пройдет время, и оно изменится. И как только у вас появляется ответ, за ним немедленно следует вопрос: «что дальше?» Так что это еще и метод предусматривать следующий шаг, позволяющий выходить за пределы каждого конкретного исследования.

Я основал Why Factory, потому что хотел заниматься исследованиями, а в офисе эта возможность сильно ограничена тем, за что тебе платят; все исследования в коммерческой компании носят, естественно, коммерческий характер. Мое понимание исследований подразумевает что-то более фундаментальное, экспериментальное, инновационное. Вот для этого мне и понадобилось организовать такой общественный орган. Я хотел как-то влиться в жизнь университета, чтобы заниматься фундаментальными вопросами. Все мы люди, и мне было интересно попытаться перейти на другой, более глубокий уровень, более фундаментальный.

 Сколько всего студентов прослушало ваши курсы?

 За семь лет около 700 студентов.

 А есть из них такие, которые чем-то вас восхитили?

 Конечно. Например, одна группа студентов сделала «солнечный цветок». Они запатентовали его и получили специальный приз. А другая группа соорудила лего-города (показывает десятки макетов, которые нас окружают – прим. ред.). Они тоже работали очень талантливо.

 При создании своих архитектурных работ как вы сглаживаете возникающие неизбежные противоречия между культурой, экономикой, политикой? Потому что иногда это приводит к обязательному компромиссу, не устраивающему ни одну из сторон. Есть ли какой-то секрет?

 Противоречия действительно существуют – это часть прогресса. Важно разделять уровни критики, ведь она разная по своей сути. Например, все могут согласиться, что мы должны двигаться в данном выбранном направлении, но будут критиковать нюансы. Мое мнение таково: надо выслушать всех, здесь никто ничего не теряет. А вот компромиссы могут привести к тому, что вы лишаетесь шансов, возможных правильных решений. Важно не потерять их.

Что делать, если на одном уровне сформировалось два совершенно разных мнения? В таких случаях можно разделить проект на два сектора, по которым можно работать. Так будут сосуществовать два разных мнения. Что может произойти, если и дальше будет дискуссия? Скорее всего, появится третье решение, которое может быть даже лучше для каждой из сторон.

В своей лаборатории Why Factory в Дельфте мы разрабатываем концепции развития городов, в которых появятся летающие автомобили. И я верю, что это может быть не в таком уж далеком будущем.

Вы спросили меня о секретах. И я вам скажу о своем наблюдении: почти все люди любят проекты, которые бы восхищали их. Если проект в целом восхитительный – люди очень быстро соглашаются по многим пунктам. И вот здесь важно визуализировать ваш проект и те результаты, к которым приведет его воплощение в жизнь. Одно дело – слова, другое – наглядность. Например, в проекте «Большой Париж» я согласился с кольцевой структурой, хотя предполагал, что лучше было бы поместить ее в другое место. Работает математика: если я не могу получить 100% от задуманного, то получить половину – это лучше, чем не получить вообще ничего.

BK-City0214

 В России наблюдается настолько хаотичная застройка, что даже не разбирающиеся в вопросах урбанизма люди понимают, что это настоящая проблема. Как стимулировать местные власти и девелоперов вести свою деятельность, ориентируясь на каноны урбанизма? Этого сейчас не происходит в России…

 Встречаться. Разговаривать. Рассказывать. Показывать примеры открытого обсуждения. И нужно больше знакомиться с теми проектами, которые удались. Для этого нужны круглые столы, дискуссии и те же журналы, например, ваш – многое могли бы сделать в этом направлении. В каждом городе необходимо создать место, куда люди могут прийти с любыми идеями. Этой теме должны уделять внимание телевидение, университеты. Нужно стимулировать желание людей ехать куда-то и смотреть за границей на положительные примеры. Для того чтобы наладить культуру урбанизма, следует организовывать выставки, дискуссии, специальные комиссии, которые готовы финансово обеспечивать, может быть, налаживать взаимодействие местных офисов с зарубежными компаниями.

Вы что думаете, это проблема только России? В Нидерландах, например, прошло 50 лет, пока в маленьких городах стали ориентироваться на политику урбанизма. Стали поощрять девелоперов за выдающиеся проекты, выдавать им общественные награды, призы. Выделять мэров, которые совершили интересные преобразования в своих городах.

 В России очень часто упоминают имя Захи Хадид. Как вы думаете, она что-то построит в России? Это вопрос не про Заху, а про Россию.

 Она выдающийся архитектор, роскошный и очень дорогой. Ее проекты полны индивидуализма. Технически ее здания в Китае, например, не самые интересные, в Южной Корее – лучше. Но это определенный стиль, и очень хорошо, что архитектура занимает место искусства. И мэрам городов нравится коллекционировать проекты знаменитых архитекторов: вот, мол, у меня один проект Сантьяго Калатравы, Захи Хадид, Вини Мааса. Это неплохо. Но любые проекты должны воплощаться не от имени архитектора, а из-за необходимости в данном конкретном месте.

 В одном интервью вы сказали, что не любите слово «просто»! Что, например, мы его так «просто поставили», потому что так «просто красиво». И вы сказали, что нужно быть умнее. Что вы имеете в виду, когда говорите «быть умнее»?

Быть умнее значит точно понимать, зачем и почему вы это делаете. А слово «просто» не объясняет ничего, не дает знаний. Быть умнее – значит суметь построить что-либо выдающееся даже при ограниченных ресурсах, и без логики тут не обойтись. Я люблю такие здания, в которые хочется возвращаться, которые продолжают интриговать тебя, хочется снова их увидеть. Люблю их конструировать. Я думаю, что «концепция» – это правильное слово. Концепт – это четко, понятно, подходит времени и месту.

На своих лекциях в «Стрелке» я говорил российским мэрам: «Начинайте сейчас!» Пусть это будет хотя бы одна оригинальная улица в городе. Но зато она будет самой популярной, креативной, о ней заговорят на всю страну, а может, и на весь мир

 В России между муниципалитетами и девелоперами существует огромная пропасть, они абсолютно не доверяют друг другу. Более того, это не просто недоверие, похоже на взаимный вред. Как это преодолевалось здесь, в Голландии?

 Думаю, девелоперы должны быть более открытыми и готовыми к новой реальности. Они должны показывать прибыль, которую собираются получить. Через какое-то время девелоперы поймут, что ориентация на прибыль в 100% приведет многих людей к проблемам. Такая погоня за деньгами ни к чему хорошему не приводит. И они должны принять, что не надо бояться планировать маржу в 10–15–20%.

На снижение противоречий могут и должны влиять также инвесторы (в том числе банки), которые помогают оценить риски и сформировать надежный продукт, убрав из проекта уязвимые места.

Что касается политиков, им необходимо показывать с одной стороны амбиции, с другой гибкость. Но самое главное – показать своим избирателям, что они действуют в их интересах. То есть они должны налаживать диалог с девелоперами, если они хотят чего-то достичь. Например, власти хотят сделать обычную школу. Сколько это стоит? Пять миллионов евро. Как заработать деньги на это? Девелопер посчитает, сколько домов он может поставить вокруг, чтобы компенсировать стоимость школы, например. Качество стоит денег. И чтобы учитывать взаимные интересы, нужно, чтобы обе стороны были открыты и не пытались обмануть одна другую. Так сейчас обстоят дела в Голландии – и что из этого вышло, вы видите сами.

 Вы как-то говорили, что один из наиболее логичных путей развития городов – это просто расширение. И вы сказали, что не нужно переселять людей за черту города, а организовать для них пространство внутри, совместить плотность населения с уютом деревни. Но как это осуществить на практике?

 Я считаю, что города должны расти, потому что им отведена большая роль во всем: в культуре, экономике, образовании. Не хочу сказать, что город должен расти только на периферии – я ищу рост внутри самого города. Внутри городов как Европы, так и Азии достаточно открытого пространства: можно получить дополнительное качество, если захотеть этого. Например, сад на крыше дома. Ведь все, кто мечтают о саде, вынуждены перемещаться за границу города.

Второй аспект: люди хотят жить в небольших коммунах – так безопаснее и приятнее. Если вы, например, строите башню, жилой квартал, как его сделать коммуной? Люди, жившие как за городом, так и внутри города, рано или поздно осознают, что в городе жить лучше, если в нем есть прекрасно благоустроенные места, немного напоминающие деревенский дух.

 У вас два офиса, в Голландии и Китае. Как распределены клиенты в этих странах?

 Если взять южно-азиатский район, включая Индию и Индонезию, где-то 45%. Еще 45% – Европа, 10% – Америка.

IMG_7818

 Ваш главный источник вдохновения?

 Общение с людьми: так узнаешь, что важно для них, а желания людей – это движущая сила архитектуры и архитектурных исследований. Для меня важно встречаться с максимальным количеством людей. Я не хочу быть интровертом – это не помогает в работе, я не монах-затворник. Многие коллеги-архитекторы веду себя так, но это не моя стезя, затворничество не в моем характере. Кроме того, любой построенный дом – это возможность сказать что-то миру, сделать это во весь голос. Донести свою мысль так, чтоб тебя поняли не только искушенные архитекторы, но и все люди. Я ненавижу элитарную архитектуру, я – за поп-архитектуру, которая говорит ясным и понятным для всех людей языком.

 

 Что бы вы порекомендовали тем мэрам российских городов, которые искренне хотят сделать свой город лучше, но не до конца понимают, как это сделать?

 В прошлый свой визит к вам я разговаривал с мэрами российских городов в Москве, объяснял им, что они должны найти лицо для своего города и отличаться от других. Если это случится, то к мэрам подключатся действительно творческие люди, многие из которых специально будут ездить по другим городам, чтобы посмотреть на их «лицо». Потому что обмен впечатлениями и идеями между людьми одной страны или разных стран – это самое главное.

В прошлый свой визит к вам я разговаривал с мэрами российских городов в Москве, объяснял им, что они должны найти лицо для своего города и отличаться от других. Если это случится, то к мэрам подключатся действительно творческие люди, многие из которых специально будут ездить по другим городам, чтобы посмотреть на их «лицо»

Второй вопрос: что подходит именно для ваших городов? Нужно анализировать и сравнивать с тем, что предпринимают другие мэры.

Третий фактор: роль мэра! Он должен быть профессиональным коммуникатором, привлекать своих жителей участвовать в жизни города, проявлять инициативу. Как вовлекать? Нести знания в массы, объяснять и объяснять. И учиться при этом у своих коллег.

 Как вы считаете, кто-то сейчас так делает в российских городах? Я имею в виду, кардинально улучшает ситуацию…

 Я ведь многого не знаю о том, что происходит в России. Но уверен, что сто лет назад все именно так и делалось.

 Почему так мало делается сейчас?

 Если честно, я не понимаю. Откуда взялся этот страх, который парализует все? Откуда этот паралич городских жителей? Я видел на встречах в России, что люди делают какие-то предложения и хотят многое изменить. Есть даже амбициозные проекты. Думаю, просто не всегда есть понимание, как это делать. Хорошо, что существует «Стрелка» (некоммерческий международный образовательный проект: институт медиа, архитектуры и дизайна в Москве – прим. ред.). Они реально могут советовать какие-то шаги, сформировать планы. Но нужно показывать примеры, воплощать проекты.

На своих лекциях в «Стрелке» я говорил мэрам: «Начинайте сейчас!» Пусть это будет хотя бы один перекресток с улучшенной системой или всего один прекраснейший парк. Постройте, например, какую-нибудь интересную школу, как, например, в Екатеринбурге, где пытались создать школу, находящуюся на верху небоскреба «Высоцкий». Делайте! Если вы видите, что в этом есть нужда, делайте это так, чтобы оно выделялось, было необыкновенным. Чтобы попадало на картинки. Ведь это очень интересно – быть мэром. (Смеется.)

Конференции – это скучно. Нужно обсуждать реальные проекты. Например, можно сделать одну улицу абсолютно интерактивную, чтобы везде были датчики, все включалось и выключалось. Ну, сколько это будет стоить? Вряд ли больше 300 000 евро. Но зато это будет самая популярная улица в вашем городе, о ней заговорят на всю страну, а может, и на весь мир. Таких примеров можно озвучить много. Например, сделать улицу, полностью покрытую птицами: на фасадах могут быть муляжи птиц, с искусственными гнездами на крышах небольших домов, кругом перья и так далее. (Смеется.) Всё это будет выглядеть невероятно стильно!

Текст Валерий Гут
Источник: журнал tmn № 18, июнь-июль 2014

 

 

Свидетельство о регистрации СМИ Эл № ФС77-56899 выдано федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор) 30.01.2014 г.
Яндекс.Метрика