18:08 / 7 августа 2012

Слово редактора: «История одного капитала»

Ровно год назад наши друзья и коллеги из Москвы пригласили посетить местечко Мерано в Северной Италии. Это второй по величине город в Южном Тироле, который более 400 лет был его столицей. Он расположен глубоко в альпийской долине, окружен трехкилометровыми вершинами и известен на весь мир своими видами и лечебными курортами.

Здесь так красиво, что местные власти издали закон, согласно которому в городе и его окрестностях нельзя купить дом, если вы не являетесь жителем этой провинции. «За деньги все можно. Неужели они от них откажутся?», — колко спросила гида одна женщина из нашей компании. «Мы сами удивлены, но, да! Тут никто не ждет непрошенных гостей, даже очень богатых. Отдыхать — сколько угодно, а купить недвижимость кому попало не удастся. Они очень трепетно к этому относятся», — парировала наша сопровождающая.

В Мерано также расположены два известных на весь мир отеля — Villa Eden (который так любил посещать Лучано Паваротти) и Palace Merano Espace Henri Chenot (считающийся одним из пяти лучших оздоровительных центров мира). Последним руководит доктор-натуропат с 30-летним стажем Анри Шено, которого европейская элита считает врачом от Бога. Он с ней не спорит.

«В 1420 году герцог Фридрих IV Габсбург перенес месторасположения двора тирольских графов из Мерано в Инсбрук, в результате чего городок потерял свое значение торгового и административного центра и быстро пришел в упадок, — продолжала рассказывать нам наш гид, доведя до исторического центра города. — Но это место обладает какими-то магическими свойствами. Еще 200–300–400 лет назад сюда ехали лечиться со всей Европы и из России, потому что были наслышаны о чудесах исцеления даже от туберкулеза. Любые легочные заболевания как рукой снимало. Тут какая-то особая аура. Сюда ехали бедняки, потому что выздоравливали буквально от одного пребывания. Тогда Мерано еще не был местом, где жили состоятельные люди…»

Мы стояли в окружении гор, возле шумящей горной реки, и перед нами простиралась череда строений дворцовой городской архитектуры 200-летней давности. Этот исторический центр разительно отличался от всех частей города, застроенных на новый лад. Прямо перед глазами возвышалось удивительной красоты здание.

— Что это? — спросил я.

— Театр Пуччини. Построен больше 100 лет назад. Таких ярких представителей классицизма даже в Европе не так уж и много. Здесь проходят концерты лучших оркестров Европы… А вон там (показывает чуть дальше) находится первый пятизвездочный отель, ему тоже чуть больше века. Это было самое роскошное здание в городе, пока не построили Палас Мерано, но тоже спустя каких-то пару лет.

— А кто все это строил? — полюбопытствовал я.

— Где-то около 200 лет назад здесь обосновалась группа еврейских финансистов. Им так понравился Мерано, что они решили пустить здесь корни. Вообще почти все величественное, что вы здесь видите (описывает полукруг руками) построено несколькими влиятельными семьями в период до 1930-х годов, — со знанием дела отчеканила наш гид.

— А потом что произошло?

— Режим Муссолини. Вторая мировая война. Фашизм. Все евреи покинули город, чтобы остаться в живых. Они вывезли свои капиталы. С тех пор ничего значительного в Мерано так и не построено. Последние 70 лет возводятся только дома и курорты.

— Это самая красивая часть города или есть лучше?

— Нет, что вы, конечно же, я привела вас в самый центр, где есть что посмотреть. Можете заглянуть еще в пару замков, что в предгорьях, в ботанический сад, один из лучших во всей Италии, — улыбалась наша сопровождающая. — Здесь я с вами прощаюсь! Отсюда до вашего отеля всего 20 минут пешком.

Все евреи покинули город, чтобы остаться в живых. Они вывезли свои капиталы. С тех пор ничего значительного в Мерано так и не построено.

Я сказал коллегам, что не хочу сейчас никуда идти и просто посижу. Договорились встретиться за обедом в отеле. Они ушли, я же остался сидеть и смотреть на поражающий своей эстетикой театр Пуччини. И перебирать мысли в голове.

Они были примерно такими. В нашей стране не любят богатых. И «раскулачивание» до сих пор является всенародной забавой: у кого-то в мыслях (сквозь зависть), у кого-то на деле. Любой обладатель капитала нарекается не иначе как вором или мошенником («честный человек столько заработать не в состоянии!») и испытывает на себе чувства, отстающие от любви всего на один шаг.

Закономерен итог: и капитал, и его обладатель (вместо того, чтобы базироваться в местах своего зарождения) в этой ситуации быстро и дружно перемещаются туда, где спокойнее. Где соборы, 60-этажные банки и ботанические сады. Одним словом – туда, где «свои»! И рады бы вроде «служить Советскому Союзу», но жизнь и свобода дороже! И оставшиеся ненавидят уехавших теперь уже с полным легитимным основанием.

 

В нашей стране не любят богатых. И «раскулачивание» до сих пор является всенародной забавой: у кого-то в мыслях (сквозь зависть), у кого-то на деле.  

А с чем живут оставшиеся? Они рады театрам вроде Пуччини, но не рады тем, кто их построил. «Яблоки хороши конечно, а вот яблоня тут мешает, ее бы срубить, чтобы глаза не мозолила». Срубили! Сразу стало лучше! А в следующем году яблоки закупим из-за рубежа либо нам их завезут и со слезами на глазах будем рады тем самым «иностранным инвестициям», без которых почему-то будущее видится не таким уж радостным. После будем зачитываться биографиями Стива Джобса и Ричарда Брэнсона, но искренне презирать тех, кто концентрирует капитал уже здесь и сейчас, на том основании, что «все про них знаем, как они эти деньги заработали».

«Вот, Брэнсон – супербизнесмен, харизматичный, веселый, пишет книги, своими руками все сделал, а наш «!?!» – ничего не сделал, просто прибрал к рукам и прошелся по головам». Но если зайти на англоязычные сайты вроде нашего «Компромат.Ru», то там про всех героев нашего времени, которых мы боготворим, написано не меньше и еще сдобрено эпитетами вроде «самый кровожадный», «бездушный робот» и прочее-прочее.

«Яблоки хороши конечно, а вот яблоня тут мешает, ее бы срубить, чтобы глаза не мозолила». Срубили! Сразу стало лучше!

У нас не любят капиталистов. Но именно они строят заводы, офисные центры, дома, в которых живем мы, а после и наши дети. У нас не любили Андрея Текутьева (третья строчка самых богатых людей Тобольской губернии), но именно он на свои деньги построил первый каменный театр в Тюмени, несколько училищ, больниц, церквей, финансировал стройку моста через Туру. А 22 июня 1909 года Государственная Дума России приняла закон о выделении средств на строительство железной дороги Тюмень–Омск благодаря (как писали) взяткам Текутьева. Если бы железную дорогу пустили через Тобольск, Тюмень, возможно, была бы обречена навсегда остаться захолустным городом N.

Все эти мысли как-то быстро пронеслись в голове, пока я смотрел на театр Пуччини и вслушивался в шум горной реки. Я не был готов идеализировать чьи бы то ни было фамилии, ведь какие именно истории стоят за ними все равно до конца никому не известно. Но фраза про то, что даже в Мерано, одном из самых известных курортов мира, «за последние 70 лет ничего значительного не построено» — никуда не исчезала. Так и осталась в голове. Как возможность подумать о причинно-следственной связи истории капитализма в отдельно взятом городе.