00:05 / 1 мая 2012

Тюменская эпоха России

История открытия и освоения Западно-Сибирской нефтегазоносной провинции – одна из интереснейших страниц в истории нашего государства и народа. Она достойна крупных исторических научных исследований, хороших романов и художественных фильмов.

ЗАПАДНО-СИБИРСКИЕ ГЕОЛОГИЧЕСКИЕ ОТКРЫТИЯ

В 1946–1965 годах в стране росла добыча «черного» и «голубого» топлива. Увеличивалась доля нефти и газа в топливном балансе. В достатке обеспечивались внутренние потребности в углеводородах, все более заметным становился их экспорт. НГК занимал прочные позиции в топливно-энергетическом комплексе страны. Одновременно появился совершенно новый фактор развития, значительно повлиявший на выработку стратегических решений по нефтяной и газовой отрасли в долгосрочной перспективе.

 

По химическому составу нефть Западной Сибири превосходит по качеству знаменитую Brent – смесь, являющуюся эталоном на международных рынках

 

Речь идет об открытии в первой половине 1960-х годов крупнейшей в мировом масштабе Западно-Сибирской нефтегазоносной провинции, сокращенно называемой ЗСНГП, значение которой проявилось в середине 1960-х. Эта геологическая структура в территориальном отношении охватывала Тюменскую, Томскую, Новосибирскую и Омскую области. По данным Н.К. Байбакова, к 1965 году на территории ЗСНГП было открыто 29 нефтяных и 26 газовых месторождений. Наибольшее их число (80%) располагалось на территории Тюменской области. Отсюда и пошло выражение «большая тюменская нефть».

Первые попытки обнаружить нефть восточнее Уральского хребта, о которых сохранились сведения, относятся к началу прошлого столетия. Известно, что 11 сентября 1911 года некое промышленное товарищество «Пономаренко и Ко» получило, как тогда говорили, «дозволительное свидетельство на разведку нефти в низовьях реки Конды». Разведка должна была вестись в течение двух лет на территории в 37,5 десятин1, за которые следовало заплатить около 75 руб. Возможно, имелись и другие попытки обнаружить нефть на бескрайних сибирских просторах. Однако свидетельств о них не сохранилось. Попытки Пономаренко ни к каким практическим результатам не привели.

Последующие неспокойные годы не располагали к плодотворному и целенаправленному изучению недр Западной Сибири. Интерес к новым источникам топлива и энергии, возможно, скрывающимся за Уралом, вновь возник лишь в начале 1930-х годов, с началом индустриализации. Стране, поставившей цель механизировать народное хозяйство, требовались новые энергоносители. В этой ситуации вспомнили о бескрайних неизученных сибирских просторах.

Большая заслуга в привлечении внимания к Запад-ной Сибири в эти годы принадлежала академику Ивану Михайловичу Губкину. 21 июня 1931 года в докладе на чрезвычайной сессии Академии наук СССР в Москве он впервые обозначил проблему поисков нефти в Западной Сибири. «Необходимо, – убеждал академик, – искать нефть и на восточном склоне Урала, предварительно разведав эти места геофизическим методом». Через год он возвращается к этой теме и уже на страницах «Правды» делает прогнозы: «Мне думается, что эта разведка может увенчаться успехом. Перспективы и значение разработки нефти в этих районах огромны. Добыча может обеспечить не только потребности Урало-Кузнецкого комбината, но и всего народного хозяйства».

 

Шум советских СМИ делал свое дело. Достаточно было повесить в институте ироническое объявление: «Если ты романтик, то ты нужен тайге, комарам и геологам. Неси заявление в комсомол». И на него откликались

 

Однако смелые идеи Губкина находили не только приверженцев, но и противников. Выдающийся геолог Н.С. Шатский, например, был решительно не согласен и настаивал, что «геологические данные не позволяют присоединиться к его (Губкина) конечным выводам о блестящих перспективах разработки и об огромных возможных запасах нефти в этих районах».

Попытка нарастить объемы геологических работ по исследованию сибирских недр была сделана накануне Великой Отечественной войны, когда в 1939 году на XVIII съезде партии была намечена большая программа диверсификации основных видов производства. Тогда наркомат топливной промышленности принял решение «О расширении разведочных работ на нефть в Сибири». Главгеология организовала большую геофизическую экспедицию, чтобы подготовить в Западной Сибири точки для глубокого бурения.

В 1940 году был создан Западно-Сибирский геологический трест. Тем не менее развернуть работы в тех масштабах, в которых планировалось, так и не удалось – началась Великая Отечественная война. В 1943 году все работы были свернуты, а Западно-Сибирский геологоразведочный трест и геофизическая экспедиция были ликвидированы. В условиях падения добычи в старых нефтяных районах ставилась задача не столько разведки и исследования сомнительных таежных территорий, сколько предельной концентрации усилий по стабилизации и росту производства топлива и энергии.

 

Создание ОПЕК вызывало у западного мирового сообщества серьезное беспокойство: эра дешевой нефти могла вот-вот закончиться. На этом фоне в мире начал расти интерес к советской нефти и газу, которые в нужном количестве могли быть получены только при скорейшем освоении Западной Сибири

 

К идее изучения западносибирских недр вернулись уже после войны. В декабре 1947 года министр геологии СССР И.И. Малышев утвердил решение технического совета министерства о направлении геолого-поисковых работ на нефть и газ в восточных районах страны. В решении первоочередной задачей было определено бурение 26 опорных скважин, прежде всего в районе Тюмени, Барабинска, Колпашева, Тавды, Тобольска, Тары и реки Васюган. План такого изучения был разработан группой видных советских ученых: создателем и будущим руководителем ЗапСибНИГНИ Н.Н. Ростовцевым, М.К. Коровиным и другими. В январе 1948 года была организована Тюменская нефтеразведочная экспедиция, и геология прописалась в Тюменской области на постоянное жительство. Вскоре на окраине тогдашней деревянной Тюмени встала первая буровая вышка – символ наступления геологов на громадные пространства Обь-Иртышья.

История открытия Березовского месторождения полна удивительных случайностей и совпадений. Дело в том, что главный геолог партии опорного бурения Александр Григорьевич Быстрицкий для удобства обустройства перенес место заложения буровой. Ему был объявлен выговор, но скважину пробурили все же на новом месте.

Сейчас уже точно известно, что если бы опорная скважина была пробурена в первоначально проектируемой точке, то она дала бы только воду, поскольку располагалась эта точка уже за контуром месторождения. Кроме того, неизвестно, как бы сложилась судьба Западной Сибири, если бы совсем молодой главный геолог треста Лев Иванович Ровнин не рискнул пойти на нарушение существовавшей тогда техники безопасности и не дал команду испытать нужный пласт открытым забоем. Возможно, в обсадной колонне не сумели бы точно попасть при простреле перфоратором в маломощный пласт и не было бы никакого березовского газа.

 

Редактор «Тюменской правды» Николай Лагунов вспоминал, как первый секретарь Тюменского обкома партии Б.Е. Щербина, выступая перед журналистами в 1968 году, заявил: «Каждый номер газеты должен пахнуть нефтью!»

 

Так или иначе, значение березовского фонтана трудно переоценить. Таким образом, была впервые доказана региональная неф-тегазоносность Западно-Сибирской низменности. Н.К. Байбаков писал в мемуарах: «Газ Березова поставил последнюю точку в спорах ученых о перспективности Западной Сибири. Даже, пожалуй, восклицательный знак». С ним подтвердились прогнозы многих ученых, среди которых нельзя не выделить имя выдающегося западносибирского геолога, профессора Николая Николаевича Ростовцева. Еще до Великой Отечественной войны он на всех уровнях доказывал перспективность Западно-Сибирской низменности в нефтегазоносном отношении.

Однако на Березовский фонтан существует и другая точка зрения. Некоторые ведущие ученые-геологи (например, академик А.Э. Конторович) считают, что он на многие годы отложил открытие самой полезной и продуктивной нефтяной части ЗСНГП, а именно широтного Приобья – Югры. Только в конце 1950-х – начале 1960-х годов, после долгих неудачных попыток найти «большую нефть», геологоразведочные работы стали концентрироваться в широтном Приобье, в результате чего произошел ряд выдающихся открытий. Достаточно сказать, что извлекаемые запасы среднего месторождения нефти, открывавшегося в Западной Сибири в 1961–1965 годах, превышали 300 млн тонн. А по принятой в советские годы классификации они относились к разряду уникальных. В короткое время были найдены такие кладовые «черного золота», как Мегионское и Усть-Балыкское (1961), Федоровское (1963), Мамонтовское (1965) месторождения, Самотлор (1965) – жемчужина Среднего Приобья.

Указанные месторождения по ресурсной базе становились серьезными конкурентами крупнейших месторождений Волго-Уральского региона. Важно отметить, что вся нефть широтного Приобья обладала качественным химическим составом и высокими эксплуатационными характеристиками – относительно легкая, с приемлемой вязкостью, низким содержанием серы и парафина. По химическому составу нефть месторождений Западной Сибири не только не уступает, но даже превосходит по качеству знаменитую «брент» (Brent) – смесь, являющуюся эталоном на международных рынках. Отметим, что система магистральных трубопроводов бывшего СССР и России устроена так, что там западносибирская нефть и нефть более низкого качества Волго-Уральской провинции (имеется в виду нефть пермокарбоновых отложений) смешиваются. В результате образуется основной отечественный экспортный продукт – смесь «юралс» (Urals), которая по качеству и цене значительно уступает Вrеnt-смеси.

Другой важной характеристикой ЗСНГП были чрезвычайно высокие дебиты разведочных и, что особенно важно, эксплуатационных скважин. В те времена скважины, стабильно работающие при дебитах порядка 100 т/сут., были скорее нормой, чем исключением. При этом уникальные запасы нефти были аккумулированы на вполне доступных глубинах: от 1,8 до 2,5 км.

В блестящих характеристиках ЗСНГП было, однако, одно «но». Ресурсная база бассейна размещалась в крайне тяжелых географических условиях, в суровом и нездоровом климате. На территории развития бассейна до 70% площади занимали практически непроходимые болота (вечная мерзлота мешала инфильтрации поверхностных вод в природные резервуары, что приводило к сильной заболоченности территорий). Работать геологам можно было только в зимний период, когда значительная часть болот промерзала и выдерживала тяжелую технику. Буровики и геофизики трудились при 30–40-градусных морозах, при сильных шквалистых северных ветрах, в диких, необжитых местах, при полном отсутствии регулярных коммуникаций и средств сообщения. Отсутствовало нормальное жилье (долгое время жили в балках), очень плохо было с продуктами питания, с тем, что называется соц-культбытом. В общем, как справедливо отмечали газеты, Тюменская область была отнюдь не райским местечком.

Итак, к середине 1960-х годов «большая тюменская нефть» стала реальностью, правда, пока только на картах и профилях геологов, в нефтяных фонтанах разведочных скважин. Хотя в отдельных районах Западной Сибири началась промышленная добыча нефти, освоение этих богатств было впереди.

Многие нефтяники и газовики первой волны и сегодня прямо говорят о том, что значки и почетные грамоты имели для них гораздо большее значение, чем очередная премия или северная надбавка

В середине 1960-х годов геологам стало понятно, что на севере Тюменской области – в Ямало-Ненецком автономном округе – аккумулированы не имеющие аналогов в мире запасы природного газа. Разведка месторождений супергигантов только начиналась, но сам факт наличия новой уникальной базы газодобычи за Полярным кругом, по существу, был доказан.

Тюмень загремела на всю страну. Если раньше мало кто знал или слышал про Тюменскую область, то теперь советские газеты были переполнены статьями об этом недавно еще мало кого интересовавшем регионе. Известия с Тюменщины не сходили с первых страниц периодических изданий. Тюменская область постепенно приобретала и мировую известность.

Таким образом, в первой половине 1960-х годов сырьевая карта нефтяной и газовой промышленности СССР подверглась коренным изменениям. Геологические открытия этих лет, впоследствии названные открытиями ХХ века, создали поистине революционную ситуацию для будущего развития отечественного нефтегазового комплекса, для радикального изменения структуры и динамики развития народного хозяйства в целом. Предстояло осваивать найденные в Западной Сибири колоссальные запасы нефти и газа.

АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ СЦЕНАРИИ ДОЛГОСРОЧНОГО РАЗВИТИЯ НЕФТЯНОЙ И ГАЗОВОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ

После открытия нефтяных и газовых месторождений Западной Сибири перед советским руководством остро встала проблема принятия и разработки важнейшего стратегического решения: определить, каким будет дальнейшее развитие топливно-энергетического комплекса страны, как и в какие сроки будет осваиваться ЗСНГП. Требовалось сформулировать стратегию освоения неф-тяных и газовых великанов – богатейших, но расположенных в труднейших климатических условиях ресурсов.

Относительно дальнейшего развития нефтегазового комплекса разгорелись бурные споры. Дискуссии носили открытый характер и получали широкое освещение в средствах массовой информации. Повышенному вниманию к вопросу о промышленной перспективности западносибирских территорий способствовали два обстоятельства. Первое из них было связано с тем, что в 1961 году, на ХХII съезде КПСС, была принята новая программа партии, главной идеей которой стал лозунг «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме». Согласно важнейшему партийному документу, новый строй в основном можно было ожидать к 1980 году, что должно было выразиться в существенном росте ряда важнейших экономических показателей: в частности, в 6-кратном увеличении объема промышленной продукции и росте сельскохозяйственной в 3,5 раза. Для нефтегазовой отрасли приход коммунизма означал следующее. К 1980 году добыча нефти в стране должна была увеличиться почти в 5 раз и достигнуть 690–710 млн тонн. Рост добычи газа планировался в 15 раз, с 45,3 до 680–720 млрд м3. Задачи, которые советское руководство ставило перед нефтегазовым комплексом в новой программе, были выдержаны в традициях предшествующих лет и являлись отражением объективных тенденций углеводородизации разных сторон жизни страны. Стремительный рост добычи углеводородов должен был в долгосрочной перспективе обеспечить быстрое развитие транспорта, включая такие его виды, как автомобильный, авиационный, тепловозный; химизацию различных сторон народного хозяйства; газификацию теплоснабжения и населенных пунктов; снабжение топливом военного сектора и обеспечение небольшого экспорта углеводородов. Нефтяникам и газовикам требовалось срочно определиться, каким образом в ближайшее двадцатилетие обеспечить эти высокие темпы развития отрасли, за счет каких источников и средств, в каких районах наращивать добычу в первую очередь. Как показывают архивные материалы Госплана СССР, такая работа по подготовке долгосрочной стратегии развития отрасли активно велась в середине 1960 годов и вопросы освоения тюменских недр занимали в ней одно из центральных мест.

Вторая причина повышенного внимания к западносибирским районам была обусловлена тем, что открытие первых тюменских гигантов пришлось на завершение хрущевской семилетки (1959–1965) и подготовку нового пятилетнего плана развития народного хозяйства. Выработка экономичной политики для страны в целом и для отдельных отраслей не могла не поставить вопрос о том, каковы же будут темпы развития НГК – поставщика самого дешевого и экономичного топлива и какую роль в нем будут играть западносибирские углеводороды в ближайшее пятилетие.

В ходе развернувшихся в преддверии ХХIII съезда КПСС дискуссий были предложены два сценария развития нефтяной и газовой промышленности. Высшему руководству предстояло выбрать один из них. Ниже приведены основные положения каждого из этих подходов.

СЦЕНАРИЙ 1

Первый сценарий исходил из того, что в середине 1960-х годов топливно-энергетический комплекс демонстрировал высокие темпы развития, обеспечивал энергетические потребности страны и давал определенные возможности для приемлемого снабжения энергоносителями большинства стран социалистического содружества. Практически не предусматривался широкий выход на мировые энергетические рынки. Основное внимание уделялось традиционным сырьевым базам, большинство из которых располагалось на территориях с благоприятными климатическими условиями и в значительной мере уже было обустроено.

В нефтяной промышленности ставка делалась на «второе Баку». Потенциал Волго-Уральской провинции давал к этому весомые основания, позволяя рассчитывать на дальнейший заметный рост добычи. Забегая вперед, отметим, что пик нефтедобычи Урало-Поволжья придется только на 1975 год, когда здесь будет получено 225 млн тонн нефти (напомним, что в 1965 году нефтедобыча находилась на уровне 173,5 млн тонн). Вместе с тем в середине 1960-х годов уже начали проявляться некоторые негативные явления (процесс постепенного, но неуклонного обводнения скважин, снижение дебитов, прекращение фонтанирования), и специалистам было очевидно, что по законам разработки нефтяных залежей за периодом стремительного роста нефтедобычи последует стадия ее резкого снижения. Правильность указанных соображений подтвердило время. Начиная с конца 1970-х годов, нефтедобыча «второго Баку» стала падать (рис. 1). Тем не менее в 1965 году в запасе еще имелся некоторый период (в действительности он длился примерно десять лет) быстрого поступательного развития Волго-Уральской нефтегазоносной провинции. На этот временной отрезок и рассчитывали сторонники первого сценария. Большие надежды возлагались также и на новые прогрессивные методы нефтедобычи, позволяющие значительно увеличить отбор нефти из пластов: «Активное и смелое внедрение наиболее рациональных методов эксплуатации наших недр явится важным шагом в развитии нефтяной промышленности по достижению в ней наибольших результатов при наименьших затратах». «Дальнейшее увеличение отбора нефти из пласта хотя бы на 5% позволит до конца разработки ныне действующих месторождений извлечь дополнительно несколько сот миллионов тонн».

Освоение ЗСНГП по первому сценарию откладывалось на некоторое, впрочем, не очень продолжительное время и осуществлялось как бы исподволь, в полном соответствии с «законом планомерного пропорционального развития народного хозяйства при социализме». Обустраивать недавно открытые нефтяные и газовые гиганты планировалось постепенно, без перенапряжения народного хозяйства, без переброски в Западную Сибирь главных материальных и трудовых ресурсов. Сторонники первого сценария обращали внимание на тяжелые климатические условия Тюменской области, необустроенность данного региона и, вследствие этого, затраты, необходимые на его освоение. Возникал вопрос: окупятся ли гигантские капиталовложения в новый сырьевой район и какова будет цена марш-броска в Сибирь для народного хозяйства страны в целом? Для сторонников первого сценария вопрос, откуда взять деньги на освоение ЗСНГП, был большой, трудно решаемой проблемой.

Один из самых влиятельных сторонников данного сценария – Н.К. Байбаков. Бывший министр нефтяной промышленности, возглавлявший в 1964–1965 годах Государственный комитет нефтедобывающей промышленности при Госплане СССР, а затем назначенный председателем Госплана, одно время настаивал на том, что к началу 1970-х годов оптимальный уровень добычи по Западной Сибири, даже при очень напряженном графике работы, должен составлять 15 млн тонн. А в более длительной перспективе регио-
нальная структура нефтяной промышленности представлялась ему так: к 1980 году добыча в европейской части планировалась в объеме 450–500 млн тонн, остальное количество (200–250 млн тонн) должно было быть добыто в Сибири. Согласно данному прогнозу, ЗСНГП в течение последующего двадцатилетия не становилась главным сырьевым районом.

Позже в своих мемуарах Н.К. Байбаков рассматривал этот вопрос под несколько другим углом зрения. Однако он честно пишет о своих сомнениях и приводит необходимые для таких сомнений аргументы. Действительно, ведь к 1965 году было открыто лишь около 10% имеющегося в ЗСНГП углеводородного сырья. Остальное черное и голубое топливо существовало пока еще лишь в оценках геологов. Цифры, которые называли «тюменские фанатики», выглядели фантастическими и рождали определенное недоверие относительно их правдоподобности. Н.К. Байбаков так пишет об этом в своих мемуарах: «… состоялась интересная беседа в Тюменском обкоме КПСС. Выступали главные в то время хозяева кладовых – геологи. Энтузиазм, оптимизм этих людей действительно завораживал. Говорили об оценке перспективности области на нефть и газ. Называли разные цифры. Хорошо помню, что самые большие цифры прозвучали в выступлении Фармана Салманова. И вот сейчас, когда трудящиеся Тюменской области добились огромных успехов в добыче нефти и борются за миллиард кубометров газа, сразу вспоминаю, как тогда думал: «А не преувеличивает ли Салманов?». Слишком уж оптимистичны были прогнозы» 2.

Госплан СССР, который в 1965 году возглавил Н.К. Байбаков, осторожно относился к идее ускоренного освоения ЗСНГП. В главном экономическом штабе страны требовали тщательных расчетов и обоснований, предоставления весомых свидетельств в пользу возможности и необходимости быстрого прорыва в Западную Сибирь.

СЦЕНАРИЙ 2

Главным положением второго сценария развития неф-тегазового комплекса СССР была идея о том, чтобы уже во второй половине 1960-х годов двинуть мощности народного хозяйства на освоение нефтяных гигантов широтного Приобья, а затем и запасов газа в Ямало-Ненецком автономном округе. Среди его сторонников следует выделить министра газовой промышленности А.К. Кортунова, министра нефтяной промышленности В.Д. Шашина, министра геологии СССР А.В. Сидоренко, начальника Главтюменьгеологии Ю.Г. Эрвье и в то время начальника Правдинской экспедиции Ф.К. Салманова, руководителей Тюменского обкома КПСС – первого секретаря Б.Е. Щербину и второго секретаря А.К. Протозанова, тюменских геологов и ученых.

Из каких соображений действовали сторонники второго сценария? Руководители Тюменской области пропагандировали «третье Баку» исходя из вполне понятных патриотических побуждений, заботясь о привлечении огромных капиталовложений, а следовательно, об увеличении населения и последующем социально-экономическом развитии Тюмени. Под марку создания мощной нефтегазовой промышленности последовательно подводилась идея необходимости развития большой тюменской индустрии, местные газеты подчеркивали, что советский человек пришел в тайгу не на день или два, а с целью закрепиться здесь, остаться жить и работать. Говорили о комплексном подходе к освоению Тюменской области. Речь шла о строительстве дорог, речном флоте, нефтегазохимическом производстве, машиностроении с металлообработкой, строительной промышленности, создании новых городов и поселков, для чего нужны были деньги, а их могли принести в область только широтное Приобье и газовый Ямало-Ненецкий автономный округ. У тюменских руководителей была прямая заинтересованность в принятии и реализации второго, западносибирского сценария.

Нельзя этого сказать о союзных министрах. Конечно, и их при большом желании можно отнести к этаким «отраслевым лоббистам», которым хотелось овладеть максимальным количеством ресурсов и осваивать громадные объемы трудо- и материалоемких работ. Но нельзя не видеть и другого. Союзные министры понимали, что работа в западносибирских болотах сопряжена с неимоверными трудностями для возглавляемых ими ведомств и для них самих лично. В ЗСНГП нужно было изыскивать и придумывать новые методы и подходы. Беря на себя огромную ответственность, сторонники второго сценария понимали, что любая неудача может положить конец их столь удачно складывающимся карьерам и лишить дальнейших служебных перспектив. Как вспоминает Ю.П. Баталин, ставший в середине 1960-х годов главным инженером нового главка – Главтюменнефтегазстроя, никто особо не хотел браться за освоение Тюмени. Уговаривали и Минтяжстрой, и Минмонтажспецстрой, и Минтрансстрой. Все наотрез отказывались, хотя обустройство ЗСНГП входило прежде всего в их компетенцию. Нефтяники и газовики в массе своей также не стремились работать в Сибири. Тресты не хотели отпускать свои кадры, а сколько найдется энтузиастов, согласных поехать в необжитой, без всякой промышленной базы регион, когда уже имелась хорошая, высокооплачиваемая работа, сказать тогда было трудно. Министрам приходилось лично встречаться со многими специалистами, убеждать их ехать осваивать ЗСНГП. Поэтому вряд ли можно утверждать, что нефтяники и газовики придерживались тюменского сценария, исходя лишь из узковедомственных, местнических интересов. Скорее, ими двигали соображения иного плана: прежде всего твердая, основанная на тщательном анализе убежденность, что западносибирский вариант – единственно возможный и верный путь развития топливно-энергетического комплекса страны. В доказательство они приводили ряд серьезных аргументов. Вкратце постараемся сформулировать их основные доводы.

Исходным моментом построений сторонников второго сценария было положение о том, что имеющиеся базы нефте- и газодобычи не смогут обеспечить возрастающие потребности народного хозяйства в энергоносителях. При обсуждении нового пятилетнего плана Министерство нефтяной промышленности подчеркивало, что даже если начнутся работы по освоению новых месторождений в Западной Сибири, план нефтедобычи восьмой пятилетки в 355 млн тонн, на котором настаивал Госплан СССР, выполнить будет крайне сложно. Введенную в оборот на тот момент сырьевую базу министерство считало недостаточной и предсказывало скорое падение добычи в «старых нефтедобывающих районах страны».

Отметим, что министр В.Д. Шашин, долгое время проработавший в Татарии, по всей видимости, понимал, что возможности поддержания высокого уровня нефтедобычи во «втором Баку» небезграничны. Нарастить добычу в Западной Сибири в одночасье не удалось бы, а сделать это на фоне обвала добычи в Волго-Уральской НГП было бы крайне сложно. Поэтому Министерство нефтяной промышленности всячески поддерживало идею решительного прорыва в Западную Сибирь и ускоренного создания здесь новой сырьевой базы НГК.

Что могло ожидать страну в случае, если бы нефтяные месторождения широтного Приобья начали осваиваться с задержкой в пять-десять лет, можно представить на трех имитационных моделях (рис. 2). В этом случае вторая половина 1970-х годов была бы крайне неблагоприятным периодом для развития народного хозяйства по обеспеченности энергоресурсами. Получилось бы, что нефтедобыча в Волго-Уральском регионе начала падать, а ЗСНГП еще не заработала на полную мощность.

В газовой промышленности сторонники тюменского сценария также делали ставку на запасы ЗСНГП. У отрасли не было других запасов газа, сопоставимых с тюменскими.

Как же обходились сторонники второго сценария с главным аргументом своих оппонентов – с нехваткой инвестиций? На этот счет у них имелся целый набор тонких и тщательно рассчитанных контраргументов.

Прежде всего, они соглашались с тем, что выход в Западную Сибирь повлечет за собой существенное увеличение инвестиций сначала в нефтяную, а затем и в газовую промышленность: «Ясно, что в первый период развития нефтедобывающей и газовой промышленности в Западной Сибири неизбежны серьезные капиталовложения и повышенные расходы на промыслово-эксплуатационные нужды». Однако при этом сторонники второго сценария доказывали высокую эффективность и быструю окупаемость этих капитальных вложений.

Во-первых, предлагалось сконцентрировать усилия, по крайней мере в первые десятилетия, на самых крупных, уникальных нефтяных и газовых месторождениях. Размеры месторождений, высокая плотность запасов, небольшая глубина залегания пластов и отличная продуктивность скважин по расчетам сторонников второго сценария должны были в значительной мере снизить объемы капиталовложений в ЗСНГП и обеспечить их окупаемость. Разработка крупнейших месторождений должна была обеспечить значительное увеличение добычи топлива при расходах «в расчете на тысячу кубометров газа и тонны нефти не выше, чем в среднем по стране».

Во-вторых, значительную экономию предполагалось получить за счет того, что уникальные тюменские месторождения находились «в относительной близости от зон централизованного потребления топлива» (прежде всего Урала). Это должно было снизить транспортные издержки (путь топлива из северных районов оказывался на тысячу километров короче, чем из районов Средней Азии), но главное – быстро снабдить крупные промышленные базы дешевым по сравнению с другими видами топлива углеводородным сырьем. Отсюда – снижение себестоимости промышленной продукции, заметный положительный эффект в масштабах народного хозяйства страны в целом, а следовательно, и повышение эффективности капиталовложений в нефтяную и газовую промышленность Западной Сибири.

В-третьих, некоторые сторонники второго сценария для снижения капиталоемкости освоения ЗСНГП предлагали широкое развитие вахтового метода работы. Вопрос о будущих нефтеградах отодвигался «на потом», т.е. на то время, когда добыча нефти и газа в Западной Сибири обеспечит необходимые для этого финансовые потоки. В то время как Тюменский обком партии настаивал на скорейшем развитии социально-бытовой инфраструктуры в широтном Приобье и на Севере, нефтяники и газовики старались снять остроту этого вопроса. Особенно защищал экспедиционно-вахтовый метод А.К. Кортунов. Министр газовой промышленности считал, что этот метод позволит избежать больших затрат на обустройство семей работников и позволит максимально мобилизовать вахтовиков на выполнение производственных задач. Да и наладить быт и снабжение небольших вахтовых поселков, по мнению министра, было гораздо легче, чем обустраивать в тайге и за Полярным кругом большие города.

По всей видимости, определенные надежды по вопросу о капиталовложениях в НГК сторонники второго сценария возлагали и на начавшиеся экономические реформы (имеется в виду провозглашение на сентябрьском Пленуме ЦК КПСС 1965 года курса на улучшение управления промышленностью, совершенствование планирования и усиление экономического стимулирования промышленного производства). «Косыгинская реформа», предполагавшая введение некоторых рыночных регуляторов (прежде всего таких, как прибыль и рентабельность) в нерыночную планово-распределительную среду, по замыслу ее творцов, должна была обеспечить повышение эффективности всех отраслей народного хозяйства и изыскание источников самофинансирования для тех производств, которые характеризовались быстрой окупаемостью инвестиций. Существовала обоснованная надежда на то, что новые квазирыночные механизмы планирования и экономического стимулирования народного хозяйства позволят изыскать дополнительные резервы инвестирования в ЗСНГП как вне сферы топливно-энергетического комплекса, так и в нем самом.

Кроме того, сторонники второго сценария большое внимание уделяли ценовому фактору. Дело в том, что переход целых отраслей народного хозяйства на новые условия планирования и экономического стимулирования напрямую увязывался с вводом новых, более сбалансированных оптовых цен на промышленную продукцию. Напомним, что ситуация с внутренними ценами на нефть и газ была довольно сложная. Они были во много раз ниже мировых цен и едва покрывали затраты нефтяников и газовиков на производство важнейшего сырья. Хотя эти низкие цены, как было показано в первом разделе, на определенном этапе оказали заметное оживляющее воздействие на целый ряд отраслей. Однако по мере того, как страна все больше оправлялась от последствий войны, существующая система ценообразования приводила ко все большему расточительству углеводородных ресурсов и отставанию (пока еще не так заметному) от западных стран в энергосберегающих технологиях.

Ратуя за пересмотр цен, руководители нефтегазового комплекса разрабатывали и дополнительный вариант получения мощного источника инвестиций для освоения ЗСНГП. По мнению сторонников второго сценария, им могла стать выручка от экспорта углеводородного сырья в развитые капиталистические страны (что было бы возможно при условии решительного и немедленного выхода в Западно-Сибирский нефтегазоносный бассейн).

Помимо возможности получить необходимые инвестиции для развития ЗСНГП, сторонники второго сценария обращали внимание и на соображения стратегического,  или, точнее, политического характера. Стать крупным экспортером углеводородного сырья означало получить в свои руки не только значительные финансовые потоки в твердой валюте, но и дополнительные рычаги экономического влияния в мире. Отечественные аналитики видели, что эпоха дешевой арабской (и не только) нефти и время бесконтрольного хозяйничанья транснациональных нефтяных компаний подходят к концу. В сентябре 1960 года в Багдаде была создана организация стран-экспортеров нефти (ОПЕК), куда вошли почти все крупные поставщики углеводородного сырья: Иран, Ирак, Кувейт, Саудовская Аравия, позднее к ним присоединились Алжир, Эквадор, Габон, Индонезия, Ливия, Нигерия, Катар и ОАЭ. Главным предметом обсуждения на «кризисной» конференции в Багдаде стал вопрос о слишком низких ценах на «черное золото». Создание ОПЕК вызвало серьезное беспокойство не только у нефтяных монополий, но и у правительств США, Японии и западноевропейских стран, которые ввозили значительные объемы нефти для удовлетворения возрастающих потребностей своих экономик в энергоносителях. На этом фоне в мире рос интерес к советскому экспорту углеводородного сырья и к стремительно наращивающимся запасам в ЗСНГП. Сторонники второго сценария предлагали немедленно использовать создавшуюся благоприятную ситуацию для получения максимального эффекта от экспорта углеводородов.

Таким образом, у сторонников второго, западносибирского варианта развития НГК в наличии имелась целая группа продуманных аргументов: экономические расчеты, геологические прогнозы, соображения политической выгоды. Развернувшаяся вокруг Тюменской области дискуссия требовала серьезных обоснований как с той, так и с другой стороны.

Основная борьба между сторонниками и противниками быстрого освоения ЗСНГП развернулась в ходе подготовки к ХХIII съезду КПСС, который состоялся в конце марта – в апреле 1966 года. На нем, хотя и с некоторыми оговорками, был одобрен второй сценарий развития НГК, доказывавший необходимость прорыва нефтяников и газовиков в Тюменскую область. Директивы ХХIII съезда КПСС по пятилетнему плану гласили: «Ускоренно развивать нефтедобывающую и газовую промышленность. Считать важнейшей задачей создание новых нефте- и газодобывающих центров в Западной Сибири, Западном Казахстане и значительное увеличение добычи нефти в старых нефтедобывающих районах». Добычу нефти в Западной Сибири планировалось довести до 20–25 млн тонн, добычу газа – до 16–26 млрд м3. Предполагалось также построить железную дорогу Тюмень – Сургут, нефтепровод Усть-Балык – Омск, завершить строительство железных дорог Ивдель – Обь и Тавда – Сотник, нефтепровода Шаим – Тюмень, газопровода Березов – Игрим – Серов – Нижний Тагил.

ХХIII съезд КПСС стал победой «тюменцев». «Тюменская газета» констатировала: «5 000 000 000 рублей. Вдумайтесь в эту огромную цифру! 5 миллиардов рублей – таков объем капитальных вложений нашей области в начавшейся пятилетке. Это почти в 4 раза больше капитальных вложений в хозяйство области за семь лет. Гигантские темпы роста промышленности Тюменской области предусмотрены по новому пятилетнему плану… Если в целом по стране объем капитальных вложений на 1966–1970 годы планируется на 47% больше, то по нашей области, как мы уже говорили, капитальные вложения увеличились почти в 4 раза».

По сути, был провозглашен комплексный подход к освоению Западной Сибири, за который ратовали руководители Тюменского обкома. В директивах было зафиксировано: «Важной народнохозяйственной задачей новой пятилетки считать ускоренное развитие производительных сил в районах Сибири. Создать крупный народнохозяйственный комплекс на территории Западной Сибири на базе вновь открытых месторождений нефти и газа, а также лесных богатств».

НЕФТЯНИКИ И ГАЗОВИКИ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ

Освоение тюменских недр потребовало формирования могучего коллектива инженеров, рабочих, геологов, строителей, буровиков, разработчиков, транспортников… К началу освоения нефтяных месторождений плотность населения Тюменской области (где, как указывалось выше, было сконцентрировано около 80% запасов ЗСНГП) была в 8,3 раза ниже, чем в среднем по СССР, и в 5,5 раза ниже, чем в целом по Западной Сибири. При этом на территории Ханты-Мансийского и Ямало-Ненецкого национальных округов, равной по площади таким европейским государствам, как Франция, Италия и Испания вместе взятые, на один квадратный километр приходилось в 38 раз меньше жителей, чем в целом по СССР 3.

То, что район с тяжелым и нездоровым климатом имел малую плотность заселения, было закономерно. Гораздо более существенную роль играло то обстоятельство, что в Тюменской области, основу которой до геологических открытий составляли лесная промышленность и сельское хозяйство, отсутствовали собственные кадры, способные в силу своей профессиональной подготовки решать те задачи, которые в этом регионе были поставлены перед нефтяниками и газовиками. Отсюда – важное следствие. Как и при освоении «второго Баку», кадры нефтегазового комплекса в Тюменскую область приезжали из других районов страны. На первых порах при полном отсутствии собственной базы подготовки специалистов это был единственно возможный выход из непростой ситуации4.

Алгоритм попадания на работу в Западную Сибирь был следующим. Первоначально в Тюменскую область поехали так называемые тюменские фанатики. В то время, когда можно было только мечтать о крупных запасах нефти и газа в Западно-Сибирском регионе, эти люди твердо верили в его перспективность. Мотивация была следующая: желание открыть за Уралом несметные богатства углеводородов, с тем чтобы принести ощутимую пользу стране и сказать новое веское слово в своем деле. Вскоре начались геологические открытия, и в Западную Сибирь потянулись новые люди. Одни – по совету опытных научных руководителей после окончания учебы, другие – после тяжелого разговора с начальством, который, как правило, заканчивался словами: «Раз надо, значит, надо».

Дальнейшее привлечение кадров в Тюмень целиком ложилось на плечи первопроходцев. Они писали письма и звонили своим товарищам, с которыми учились или вместе работали. Этих людей хорошо знали, догадывались, кого можно уговорить на работу в Сибирь, а кого – нет, на что годится тот или иной специалист. Как вспоминает Н.В. Козлов, работавший в то время в отделе кадров Главтюменнефтегаза, забота о привлечении кадров была постоянной. Вечером после рабочего дня телефон в гостинице «Заря», где тогда жили многие работники объединения, надолго связывался с междугородной телефонной станцией: звонили своим знакомым, к примеру в Татарию или Башкирию, звали на работу5.

Или другое свидетельство современника – Али Алиевича Гусейнова, в то время заведующего лабораторией Гипротюменьнефтегаза. В 1964 году организовали новый институт, а набранных работников – 13 человек. Ни сотрудников, ни помещения, ни оборудования. Все начинали с нуля. Один написал своему знакомому, другой связался с бывшими сослуживцами. Приглашения своим друзьям и знакомым писал каждый. Людей собирали по всему Союзу6.

Практика приглашения на работу в Сибирь из самых разных уголков страны приводила к тому, что кадровый состав работников Тюменского нефтегазового комплекса был изначально многонациональным, что в целом было характерно для нефтяной и газовой промышленности. В Тюменском НГК, так же, как и в Азербайджане или во «втором Баку», собрались люди самых разных национальностей.

К примеру, в тюменском Главном геологическом управлении, как вспоминал Ф.К. Салманов (сам по происхождению азербайджанец), «трудились люди 34 национальностей: заместитель начальника управления Аркадий Тян – кореец, первый буровой мастер Сургутской экспедиции Николай Багдасарян – армянин, буровой мастер Надмжметдин Жуманжанов – казах, главный геолог объединения Марк Биншток – еврей, главный геолог главка Фаиз Хафизов – татарин, главный экономист Зигфрид Форер – немец, немцы также Корней Дик, Генрих Кизнер, Муртаев Иса Мусаевич – чеченец и т.д. Они работали рядом с сотнями замечательных тружеников – русских»7. Подобная ситуация складывалась и в других организациях8. Русские и азербайджанцы, украинцы и армяне, евреи и татары, чеченцы и казахи работали вместе, закладывая основы уникального Тюменского нефтегазового комплекса.

Сегодня, когда отношения между многими национальностями можно мягко охарактеризовать как непростые, невольно возникает вопрос, а не было ли каких-либо национальных обострений в те времена? Может быть, пестрый национальный состав был искусственной вывеской, за которой скрывались непримиримые межнациональные противоречия? Знакомство с национальным составом работников тюменского НГК даже при самом первом приближении позволяет ответить на эти вопросы резко отрицательно. Люди, работавшие в те времена в Тюменской области, сегодня категорично заявляют, что тогда у них «никогда не возникало вопроса о национальности или об обострении национальных отношений»9, кто ты – казах или русский – было совсем не важно. Главное – работай хорошо.

В Тюменскую область из других нефтяных и газовых районов страны приезжали в одиночку и целыми коллективами. При этом тюменские руководители всячески старались привлечь опытных специалистов, видных ученых, передовиков и ударников производства10. Многие работники откликались на предложение поехать в Тюмень. Причем нередко приходилось делать весьма нелегкий выбор: «Полвека за плечами, семья, работа, хорошая квартира. Что еще нужно? А там? Там ничего. Опять все сначала. Но если каждый вот так рассуждать станет, что тогда?»11. И ехали в Сибирь.

Приведем характерный отрывок из местной областной газеты о прибытии новых специалистов для освоения ЗСНГП: «Уже не один знатный коллектив из Татарии и Башкирии влился в растущую семью тюменских нефтяников. А на днях на сибирскую землю приехал со своей бригадой лучший вышкостроитель страны – Герой Социалистического Труда Александр Тимченко. В составе бригады – десять опытных монтажников. Не с пустыми руками прибыл на тюменскую нефтяную целину дружный коллектив. «Багаж» бригады – ее опыт скоростного монтажа буровых. Трудовой почерк передовиков знают нефтяники страны. 114 буровых смонтировала за прошлый год бригада, которой руководит знатный мастер»12.

Местные руководители объединений неохотно отпускали опытных работников: передовики были нужны самим. Но не отпустить тоже не могли. Постановление Совета Министров СССР от 4 декабря 1963 года «Об организации подготовительных работ по промышленному освоению открытых нефтяных и газовых месторождений и о дальнейшем развитии геологоразведочных работ в Тюменской области» обязало руководителей совнархозов, ведомств, организаций и предприятий освобождать сотрудников, изъявивших желание перейти на постоянную работу в организации и на предприятия нефтяной и газовой промышленности, находящиеся в Тюменской области.

Но привлекали не только специалистов с многолетним опытом. Приглашали на работу и молодых работников. Так, к примеру, за восьмую пятилетку (1966–1970) в Западную Сибирь прибыло около 1200 выпускников вузов и техникумов – почти треть состава инженерно-технических работников Главтюменьнефтегаза.

В 1973 году более 40% специалистов, работающих в этой организации, составляли люди в возрасте не старше 35 лет. Среди рабочих этот показатель был еще выше – около 60%13. Как и в случае с Волго-Уральской НГП, освоение новой нефтегазоносной провинции повлекло за собой мощный приток молодежи в отрасль.

В целом действовала установка «молодые рядом с маяками»14. Суть ее заключалась в том, что за молодыми кадрами закреплялся опытный работник с многолетним стажем. Его задача состояла в том, чтобы оперативно ввести новичка в курс дела и передать ему собственный опыт. Одновременно изучалась возможность выдвижения молодых работников на руководящие или ведущие должности. И надо отметить, что карьерный рост в тюменских организациях по добыче нефти и газа был довольно значительным. Так, только за 1970–1973 годы повышение получили более 400 молодых инженеров и техников15.

Мотивация молодых специалистов, решивших связать свою жизнь с Западной Сибирью, была разной. Имел место целый набор соображений, который притягивал их на работу в Тюмень: и возможность более быстрого служебного продвижения, и желание принять участие в значимом и важном деле, и многое другое. Особо выделим такой момент, как определенный подъем энтузиазма, подвигнувший многих молодых людей поехать осваивать «школу мужества и братства» в обские болота и на Заполярный Север. Сегодня многие нефтяники и газовики, создававшие Тюменский НГК, не изменили своего мнения о мотивации. Они так же, как и в газетных интервью 30–40 лет назад, говорят о том, что в первую очередь ими двигали огромное воодушевление, увлечение большими свершениями, желание принести пользу стране. Некоторые из них прямо говорят о том, что значки, почетные грамоты и тому подобные поощрительные атрибуты имели для них гораздо большее значение, чем очередная премия или северная надбавка16.

Большую роль в привлечении кадров в Сибирь сыграли средства массовой информации, и в первую очередь газеты. Советская пропаганда целенаправленно создавала положительный образ работника тюменского нефтегазового комплекса, преодолевающего трудности и приносящего ощутимую пользу стране. Редактор «Тюменской правды» Николай Лагунов вспоминает, как первый секретарь Тюменского обкома КПСС Б.Е. Щербина, выступая перед журналистами на праздновании пятидесятилетия газеты, заявил: «Каждый номер «Тюменской правды» должен пахнуть нефтью!»17. В центральной прессе («Правда», «Известия», «Труд» и т.д.) нефтяная и газовая тематика также занимала ведущие места. При этом особой популярностью пользовались не сухие заметки о важности Тюменского нефтегазового комплекса, а живые рассказы побывавших в Тюменской области корреспондентов о новых достижениях нефтяников и газовиков, о судьбах людей, о том, какие сложности преодолевают «тюменцы», побеждая дикую природу и подчиняя ее человеку. Таким людям хотелось подражать, быть хоть в чем-то на них похожими, пойти по их стопам.

Таежная романтика была неотъемлемым элементом того, что привлекало молодых людей в Сибирь. Журналисты, побывавшие в Тюмени, не скупились на романтические образы региона. Вот один из примеров: «Срок командировки на Север истек. В который раз возвращаюсь по этому маршруту… Но я по-прежнему не устаю восхищаться сказочно красивой зимней тайгой с удачно вписавшимися в пейзаж холодного края дымящими вагончиками, буровыми вышками и длиннейшими лентами-просеками новых трасс. Я возвращаюсь из очередной командировки и полон впечатлений от новых встреч с замечательными людьми, приехавшими осваивать тюменскую нефтяную целину. Нехоженая тайга, болота, необжитые просторы… Таким был этот край. Сегодня у него другая слава. Это новые месторождения нефти и газа, это важнейшие стройки…».18

Мощным каналом, который поставлял кадры в Сибирь, был комсомол. Только за восьмую пятилетку ЦК ВЛКСМ направил на освоение месторождений Тюменской и Томской областей более 20 тыс. человек. Наиболее многочисленные отряды отправляли комсомольские организации Ивановской, Ярославской, Кировской, Свердловской, Курганской областей и комсомол Украины19. Прибывшие по комсомольским путевкам выполняли в Сибири разную работу. Основная часть – строительную (особенно это касалось жилья). Но комсомольцев отправляли и в качестве агитаторов, массовиков-затейников20.

Агитировать поехать в Сибирь комсомолу особо не приходилось. Газеты, радио и телевидение делали свое дело. Достаточно было повесить в институте ироническое, в чем-то насмешливое лаконичное объявление следующего содержания: «Если ты романтик, то ты нужен тайге, комарам и геологам. Неси заявление в комсомол»21. И на него откликались. Но не только из институтов ехали комсомольцы. Демобилизованные армейцы также отправлялись на работу в Тюменскую область. Многие из них остались здесь, влившись в ядро рабочих коллективов строителей, нефтяников и газовиков.

Но были и другие истории, рассказывавшие о трудностях, с которыми приходилось сталкиваться тюменским первопроходцам. Эти заметки предупреждали, что не все так просто в Сибири, как кажется. Были статьи, целиком посвященные «антиромантике» Тюмени: морозы, примерзание ночью к нарам, обмораживания, разливы Оби и связанные с ними голодовки, мошка и комары летом. Писалось о том, что думают сами нефтяники и газовики о «романтике» Сибири: слово это выдумали корреспонденты (им бы только про Ассоль и алые паруса), а мы – трудяги, «романтики же – это пижоны, маменькины сынки, которые через месяц смываются на «большую землю»22. Но подобные рассказы производили еще большее впечатление на читателя, чем рассказы о красотах сибирского края. Казалось, это настоящая, неподдельная жизнь для настоящих героев, которые норовили испытать себя в нелегких условиях. В эту тяжелую, но почетную жизнь хотелось попасть, стать ее частью. По мнению сегодняшних ветеранов нефтяной промышленности, именно этот фактор и явился самым мощным катализатором того самого «тюменского чуда», когда в абсолютно непригодных для жизни условиях, среди болот и суровых зим с нуля вырастали десятки городов, а производительность труда была одной из самых высоких в СССР. 

Автор текста: Мария Славкина, кандидат исторических наук, советник президента Союза нефтегазопромышленников России

Автор фото: фото из фотоальбома «Черное золото Югры», издательство ИФА «Тюмень», составитель А. Щукин